Навстречу огню: как жили и служили пожарные старой России — каланчи с шарами, медные каски и кони своей масти

«Помни, что цель пожарного — помочь тем, кто сделался жертвой пожара»Э. Э. Лунд, «Завет молодым пожарным», 1920

Деревянная Русь горела часто и страшно. Целые улицы, а порой и почти целые города превращались в пепелище. Когда вспыхивал пожар, люди спасались кто как мог, но всегда находились те, кто бежал не от огня, а навстречу ему. На них смотрели как на героев: смельчаки, которые не боятся шагнуть в пламя, чтобы спасти чужой дом и чужую жизнь.

Сначала это были сами горожане с вёдрами и топорами, потом стрельцы и солдаты, затем постоянные пожарные команды и, наконец, добровольцы — купцы, ремесленники, крестьяне. Менялась и техника: медные насосы, паровые машины, первые автомобили. Каждая новинка казалась чудом своего времени, но главное в этой истории — люди.

Как тушили пожары, когда не было ни водопровода, ни телефона? Как весь город узнавал, где горит? Почему пожарные спали, не снимая сапог, а у каждой московской команды были кони своей масти? Отправной точкой для нашего рассказа стали стенды выставки «Огнеборцы. Из истории пожарной охраны Тверской губернии», а каждую деталь мы сверили с документами и трудами историков.

Деревянная Русь и огонь

Голштинский путешественник Адам Олеарий, побывавший в Москве в 1630-х годах, писал о ней так:

«Крыши крыты тесом, поверх которого кладут бересту, а иногда — дерн. Поэтому-то часто и происходят сильные пожары: не проходит месяца или даже недели, чтобы несколько домов, а временами, если ветер силен — целые переулки не уничтожались огнем»Адам Олеарий, «Описание путешествия в Московию», пер. А. М. Ловягина

Историк Василий Ключевский, изучивший записки иностранцев о Москве, добавляет: только тот пожар «считался в Москве большим и оставлял по себе память, который истреблял по крайней мере 7,000 или 8,000 домов».

Принято думать, что в старину пожары не тушили. Но свидетельства говорят об ином. Тушили, только не водой: на пути огня ломали дома. Олеарий так и пишет: «Водою здесь никогда не тушат, а зато немедленно ломают ближайшие к пожару дома». По Ключевскому, ночью по городу ходили стрельцы и сторожа с топорами и при пожаре разбирали соседние здания — «домов 20, пока не доходили до ближнего угла или площади». Если какое-то здание нужно было сберечь, его покрывали воловьей кожей и поливали водой.

Удивляет и другое: москвичи отстраивались поразительно быстро. Олеарий рассказывает, что за Белой стеной был особый рынок, где стояло много домов, «частью сложенных, частью разобранных». Сруб можно было купить, недорого перевезти и собрать на месте сгоревшего.

Горела и Тверская земля. 12 мая 1763 года пожар уничтожил в Твери 852 двора. После него центр города отстроили заново по регулярному плану архитектора Петра Никитина.

Закон против огня: от «Русской правды» до Наказа 1649 года

«На поток и на грабёж»

Самая ранняя из дошедших до нас русских норм о поджоге — в «Русской правде», своде древнерусских законов, в её Пространной редакции (XII век):

«Аже зажьжеть гумно, то на потокъ и на грабежь домъ его, переди пагубу исплатившю, а въ процѣ князю поточити и. Тако же аже кто дворъ зажьжеть»«Русская правда», Пространная редакция, ст. 83

Что это значило? Историк М. Б. Свердлов переводит: поджигателя гумна — «на изгнание и разграбление весь его дом». «Поток» — это изгнание: историки понимают его как ссылку, а некоторые — и как обращение в неволю. «Грабёж» здесь не разбой, а конфискация: у поджигателя отбирали всё хозяйство. Сначала из него возмещали убыток пострадавшему, а остальное забирал князь. Так же наказывали и за поджог двора.

Могла пострадать и семья виновного. В другой статье «Правды», об убийце-разбойнике, сказано прямо — в переводе Свердлова: выдать его «самого с женою и детьми на изгнание и на разграбление».

Судебник Ивана III 1497 года был ещё суровее. Поджигатель стоит в нём в одном ряду с убийцами и мятежниками, и о нём сказано: «…и зажигалнику, ведомому лихому человеку живота не дати, казнити его смертною казнью», то есть в живых не оставлять.

Наказ о градском благочинии

Главный документ следующей эпохи — «Наказ о градском благочинии», то есть о порядке в городе. Его дал царь Алексей Михайлович в апреле 1649 года объезжему голове Ивану Новикову. Объезжий голова отвечал за свой участок Москвы, и Новиков должен был «быти в объезде в Белом Каменном городе… для береженья от огня и ото всякого воровства». Наказ читается как живая картина московского быта. Летом топить избы и бани запрещалось, а чтобы никто не нарушил запрет, их опечатывали:

«…чтоб ныне весною, и во все лето, и в осень в ведренные, в жаркие дни, изб и мылен никто не топил, и в вечеру поздно с огнем не сидели…»«Наказ о градском благочинии», 1649

Готовить еду следовало в поварнях или в печах «на огородех… не близко хором», а сами печи «от ветру… ущитить накрепко». Во дворах велено было держать «кади большие с водою, и с помелы, и с веники». Был в Наказе и список пожарного снаряжения. «Водоливными трубами» тогда называли ручные насосы:

«…чтоб пожиточные люди… держали во дворех своих водоливные трубы медные, и деревянные и ведра; а обычные люди держали с пяти дворов по трубе, а ведра однолично были бы во всех дворех…»«Наказ о градском благочинии», 1649

Именно с Наказа 1649 года отсчитывают историю российской пожарной охраны. День пожарной охраны отмечают 30 апреля, по указу Президента России № 539 от 30 апреля 1999 года.

Пожарная повинность: когда тушил весь город

Кто же тушил пожары? Долгое время — сами жители. Это и называлось пожарной повинностью: обязанностью, которую горожане несли ради общей безопасности, без всякой платы.

Что в неё входило, видно из того же Наказа 1649 года:

• в каждом дворе держали вёдра и кадки с водой;
• у богатых были свои насосы, у остальных — один на пять дворов;
• от каждых десяти дворов один человек выходил в обход вместе с объезжим, днём и ночью, — «с рогатины, и с топоры, и с водоливными трубами»;
• если случался пожар, все со своими «пожарными запасы» должны были поспеть на место и «огонь утушить».

Так было и в Москве, пока там не появилась постоянная команда:

«…отдельных дежурных обывателей, которые должны были по церковному набату сбегаться на пожар, кто с багром, кто с ведром»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

Набат — тревожный колокольный звон, которым созывали людей на помощь при пожаре или другой беде, а багор — длинный шест с железным крюком, чтобы растаскивать горящие брёвна.

В сёлах и деревнях так было ещё и в XIX веке: профессиональные пожарные команды существовали только в городах, а в деревнях тушили сами жители. Тушили тем, что было в хозяйстве: вёдрами, топорами, ломами, баграми, лопатами, крючьями. Чтобы огонь не перекинулся дальше, стены и крыши соседних изб закрывали мешковиной или лубом — широкими пластами липовой коры — и всё время поливали водой.

Сигналом служил колокол. Поначалу оповещали церковные колокола: они били в набат, сзывая людей сообща тушить пожар. В маленьких деревнях, где колокольни не было, висела деревянная колотушка с бубенчиками, а позже — обломки рельсов.

Были и постоянные работники. По документам, которые приводит историк Сергей Соловьёв, с 1613 года на Земском дворе — так называлось учреждение, ведавшее порядком в Москве, — дежурили для тушения пожаров «ярыжные». Так звали низших служителей, которые, по словам Даля, «ставились от общин»: их содержали сами посадские сотни, то есть объединения торговых и ремесленных людей. В 1622 году ярыжных довели до сотни, а в 1629-м добавили ещё сотню, уже на казённых деньгах.

Пётр I уже в 1701 году запретил достаточным людям строить в Москве на погорелых местах деревянные дома и велел ставить каменные. К тушению он привлёк солдат: в 1711 году Сенат закупал для гарнизонных полков топоры, вёдра, багры и другие пожарные инструменты. Медные заливные трубы с рукавами были при Адмиралтействе, а в 1721 году ещё четыре велели выписать из Голландии, по 400 рублей за штуку.

В 1763 году, при Екатерине II, в штате петербургской полиции появились «чины при пожарных инструментах» во главе с брандмайором. Но сами они огонь не тушили: следили, чтобы горожане соблюдали меры предосторожности, и держали в порядке насосы. Тушили по-прежнему жители со своими работниками. В столице горожане ещё и должны были выставлять от себя людей в пожарные работники и ночные сторожа.

Перелом случился при Александре I. Указом 29 ноября 1802 года «в облегчение обывателей» при петербургской полиции велено было учредить особую команду из 1602 солдат, «неспособных к фронтовой службе», то есть уже не годных для строя, — и для тушения пожаров, и для ночной стражи. Указом 24 июня 1803 года жителей столицы окончательно освободили от пожарной повинности: тушить теперь должны были профессионалы. Этот день считают днём рождения петербургской пожарной команды. В Москве то же сделали 31 мая 1804 года.

Брандмайоры, трубники и топорники

Команды стояли при полицейских частях — так назывались районы, на которые делился город. У каждой части было своё полицейское управление, своя каланча и своя пожарная команда. Отсюда и «пожарная часть», а также Тверская, Сущёвская, Пречистенская, Мясницкая части. Командой части руководил брандмейстер, всеми командами города — брандмайор. Оба слова немецкие: Brand — «пожар».

Долгое время пожарными становились солдаты. Гиляровский пишет, что в давние времена пожарные — николаевские солдаты — ещё «служили по двадцать пять лет обязательной службы». В 1853 году «Нормальная табель составу пожарной части в городах» разделила города на семь разрядов по числу жителей: от разряда зависело, сколько людей, лошадей и насосов положено держать. С 1873 года, когда в стране готовились ко всеобщей воинской повинности, пожарных стали набирать по вольному найму.

Под каланчой

Над городом возвышались каланчи — высокие сторожевые башни пожарных частей. Само слово, по Фасмеру, тюркского происхождения и восходит к турецкому kala — «крепость», а Ушаков возводит его к арабскому слову с тем же значением. С каланчи день и ночь смотрели, не поднимается ли где дым.

Как сообщить всему городу, где горит, когда ещё нет телефона? Сигналами. В Петербурге с 1833 года на каланчах поднимали чёрные шары и кресты: их число и порядок обозначали часть города. Ночью вместо них вывешивали фонари. Красный флаг или фонарь означал «сбор всех частей».

Похожие системы были и в провинции. В Ржеве главная пожарная часть помещалась в здании городской думы, над которым поднимались две башни-каланчи со смотровыми площадками. Между башнями был перекинут мостик, и по нему ходил дежурный пожарный. Заметив дым, он бил в тревожный колокол и вывешивал на шпиле знаки: днём — чёрные шары по числу четырёх районов города, ночью — фонари. Услышав набат, горожанин спешил взглянуть на шпиль и, если беда пришла в его район, бежал туда на помощь пожарным.

Лучше всех московскую пожарную жизнь описал Владимир Гиляровский в очерке «Под каланчой» из книги «Москва и москвичи». Он сам называл себя «старым пожарным», часто ездил с обозом на пожары и писал о пожарных с восхищением. По его словам, «на каланче, под шарами, ходил день и ночь часовой», а у каждой части был свой знак:

«Городская — один шар, Пятницкая — четыре, Мясницкая — три шара, а остальные — где шар и крест, где два шара и крест — знаки, по которым обыватель узнавал, в какой части города пожар»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

Ночью, пишет Гиляровский, «вывешивались вместо шаров фонари: шар — белый фонарь, крест — красный».

Чтобы москвичи издали узнавали, какая команда мчится на пожар, у каждой части были кони своей масти — своя «рубашка»:

«Тверская — все желто-пегие битюги. Рогожская — вороно-пегие… Городская — белые без отметин, Якиманская — серые в яблоках, Таганская — чалые, Арбатская — гнедые…»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

По тревоге команда вылетала со двора за считанные минуты. Впереди обоза скакал вестовой в медной каске и с медной трубой, а ночью — с горящим факелом. За ним на линейке ехали пожарные с баграми, топорами и лопатами, следом — насос и бочки с водой. Гиляровский рисует эту картину так:

«Мимо генерал-губернаторского дома громыхает пожарный обоз: на четверках — багры, на тройке — пожарная машина, а на парах — вереница бочек с водой. А впереди, зверски дудя в медную трубу, мчится верховой с горящим факелом»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

Богатыри в медных касках

Медные каски, ставшие символом пожарных, появились далеко не сразу. До начала XIX века русские пожарные касок вообще не носили: обходились треуголками, киверами, матросскими шляпами. Каски французского образца стали вводить после наполеоновских войн. У рядовых они были медные, у брандмейстеров и брандмайоров «серебрились», а спереди помещали герб города: в Петербурге — скрещённые якоря со скипетром, в Москве — Святого Георгия, поражающего копьём дракона.

Москва любовалась своим пожарным обозом. Вот как вспоминал о нём Гиляровский:

«…сперва на красавцах лошадях, подобранных по мастям, а потом бесшумными автомобилями, сверкающими медными шлемами»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

Слово «огнеборец» сравнительно новое: в словарях Даля и Ушакова его ещё нет. В эпоху медных касок говорили просто «пожарные». Но нам больше нравится слово «огнеборцы» — на наш взгляд, оно им очень подходит.

Жизнь при части

Профессиональные пожарные жили в казармах при своих частях. Отлучаться разрешалось лишь на три часа в неделю, чтобы сходить в баню, а выходной полагался раз в месяц. По уставу даже ночью не разрешалось снимать сапоги, чтобы не задерживать выезд. Гиляровский вспоминал:

«Половина команды — дежурная — никогда не раздевалась и спала тут же в одежде и сапогах. И когда с каланчи, чуть заметя пожар, дежурный звонил за веревку в сигнальный колокол, пожарные выбегали иногда еще в непросохшем платье»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

Сохранились и другие подробности службы. Рабочий день начинался в пять-шесть утра и длился без перерыва 15–16 часов. Рядовые по очереди несли пост на каланче, у ворот и на конюшне. На занятиях изучали, как устроены пожарные инструменты, учились работать домкратами, топорами и кирками, осваивали основы строительного дела. На строевой подготовке спускались по верёвкам с каланчи и лазали по многоступенчатым лестницам. Каждый день проходили уроки словесности — занятия по уставам.

Горожане пожарных уважали. Гиляровский рассказывает, что в те давние времена пожарный нередко ходил в гости к знакомой кухарке как «кум», и хозяйки не возражали: на него смотрели как на своего — «не прощелыга какой-нибудь, а казенный человек, на которого положиться можно».

«Каждый пожарный — герой»

Главное — то, ради чего всё это было. Гиляровский сказал об этом так:

«Каждый пожарный — герой, всю жизнь на войне, каждую минуту рискует головой. А тогда в особенности: полазь-ка по крышам зимой, в гололедицу, когда из разорванных рукавов струями бьет вода, когда толстое сукно куртки и штанов (и сухое-то не согнешь) сделается как лубок, а неуклюжие огромные сапожищи, на железных гвоздях для прочности, сделаются как чугунные»Владимир Гиляровский, «Москва и москвичи», 1926

Он описывает, как топорники, «каски которых сверкают сквозь клубы черного дыма», вскрывают железо крыши, рискуя провалиться в огонь, а ствольщик вслед за брандмейстером лезет в незнакомое помещение, полное дыма. И вспоминает, как обидно было старым пожарным слышать слово «пожарник». Так в Москве издавна называли нищих, которые собирали подаяние «на „погорелые“ места». Настоящий огнеборец — пожарный.

Граф Александр Шереметев в 1892 году написал в журнале «Пожарный» слова, под которыми подписался бы каждый из них:

«Воин подвергает свою жизнь опасности на войне, которая, слава Богу, представляет собой редкое явление, — пожарный и денно и нощно должен быть готов к смерти… Вскакивая по тревоге, он не знает, вернется ли домой, увидит ли снова свою жену, детей…»А. Д. Шереметев, «Два слова о пожарном деле», журнал «Пожарный», 1892, № 2

Огнеборцы знали и великие пожары. Вечером 17 декабря 1837 года из-за неисправного дымохода загорелся Зимний дворец. Огонь бушевал больше суток. Тушили его дворцовые и городские пожарные, гренадеры и гвардейцы — до шести тысяч человек. Из огня успели вынести гвардейские знамёна и портреты Военной галереи 1812 года.

Добровольцы: от Осташкова до всей России

Осташков, 1843 год

Не только столицы заботились о пожарной безопасности. 21 декабря 1843 года в уездном Осташкове на Селигере учредили общественную пожарную команду: брандмейстера и 18 его помощников из местных граждан. Её считают одной из первых добровольных команд в России. Добровольцев тогда называли «охотниками»: они шли в команду по своей охоте, то есть по желанию. Это были ремесленники, крестьяне, мелкие домовладельцы.

Немалую роль в жизни команды сыграл Ф. К. Савин — владелец крупного кожевенного завода, больше двадцати лет возглавлявший город как городской голова. Он и сам выезжал с командой на пожары. По сведениям тверского краеведа Б. И. Петропавловского, слова песни осташковских пожарных написал писатель Иван Лажечников, автор романа «Ледяной дом», служивший тогда тверским вице-губернатором.

К 50-летию команды, в 1893 году, выпустили нарядный альбом. На групповом снимке того же года — 151 человек личного состава: видно, насколько крупной стала добровольная команда небольшого уездного города. В команде служил и знаменосец И. В. Кошкин — с 1843 года, то есть с самого её основания.

В 1868 году Осташков сильно пострадал от пожара, и в 1869-м выстроили каменное пожарное депо. Оно и деревянная каланча над ним стоят и сегодня.

Сельские пожарные дружины

В конце XIX века добровольные пожарные общества и дружины стали появляться по всей стране, в том числе в сёлах. В Тверской губернии первые сельские дружины, Алексеевская и Юрьевская, основали в 1893 году.

Устроены они были по-деревенски обстоятельно. В дружину принимали с 21 года. Дела решали на общем сходе, где выбирали правление во главе с председателем. Деньги складывались из членских взносов, пожертвований и пособий земства — выборного местного самоуправления в губерниях и уездах. Был у сельских пожарных и свой староста — с особым жетоном.

Дружинники не только тушили пожары в окрестных деревнях. Они следили, чтобы соблюдались пожарные и строительные правила, рыли водоёмы, сажали деревья.

В 1890 году был утверждён устав Новоторжского Вольного пожарного общества (Торжок). Его зона выездов составляла 15 километров: туда отправлялось отделение из 10–15 человек на трёх подводах с водой и инструментом. Лучших награждали: в 1897 году один из основателей общества, В. М. Чуфарин, получил серебряные часы с надписью «Члену за ревностность», то есть за усердие.

«Брандмейстерский граф»

В 1892 году в Петербурге прошёл съезд деятелей пожарного дела, а 23 марта 1893 года был утверждён устав Соединённого Российского пожарного общества. Торжественное открытие состоялось 17 мая 1893 года в Ульянке, имении графа Александра Дмитриевича Шереметева (1859–1931). В 1898 году общество получило название «Императорское».

Шереметев был человеком удивительным. Две его страсти, музыка и пожарное дело, уживались прекрасно. Он руководил Придворной певческой капеллой, основал симфонический оркестр, а на свои средства содержал образцовые пожарные команды в имениях Ульянка и Высокое; команда в Ульянке находилась под покровительством императрицы Марии Фёдоровны.

Шереметев издавал журнал «Пожарный», первый в России журнал о пожарном деле. Его называли «брандмейстерским графом» (в семейных воспоминаниях — «брандмайорским»). По воспоминаниям племянника, Шереметев даже договорился с государем, чтобы о пожаре в Петербурге ему сообщали, если он был на приёме или балу в Зимнем дворце.

Уже в 1894 году председательство в обществе перешло к князю Александру Дмитриевичу Львову, неутомимому организатору и издателю журнала «Пожарное дело». К 1917 году в Императорском Российском пожарном обществе состояло около 3600 организаций.

«Богу — хвала, ближнему — защита»

На касках и кокардах добровольных пожарных того времени встречается девиз «Богу — хвала, ближнему — защита». Есть версия, что это почти дословный перевод девиза немецких добровольных пожарных «Gott zur Ehr, dem Nächsten zur Wehr». Возможно, но по-русски он звучит так, будто родился здесь: в нём и вера, и служение людям. В 1897 году появилось Общество Голубого Креста. Оно помогало пожарным и их семьям, если на службе случалась беда.

Пожарная ладья и поезд

Огнеборцы понимали: пожар легче предупредить, чем потушить. Поэтому пожарное дело стали показывать людям. 23 мая 1892 года в Петербурге открылась первая в России пожарная выставка. Она имела большой успех у публики, а в июле её посетили император Александр III и императрица Мария Фёдоровна.

Ещё смелее была идея князя Львова. В 1897 году по рекам поплыла пожарная ладья «Первенец» — баржа с павильонами, где показывали пожарную технику и рассказывали, как уберечься от огня. За две навигации она сделала 116 остановок, и на её борту побывали более 118 тысяч человек. В 1899 году всё это перенесли в поезд, и он побывал в 78 населённых пунктах. С поездом ехала своя пожарная команда из 15 человек, у которой можно было поучиться обращаться с инструментами, а крестьянам бесплатно раздавали книжечки о том, как беречься от пожаров.

От паровой трубы к автомобилю

Пожарные охотно осваивали новую технику своего времени. Полковник и преподаватель физики Александр Шпаковский в 1867 году построил паровую пожарную машину, которая работала на жидком топливе с форсункой. Паровые насосы того времени подавали от 1000 до 2000 литров воды в минуту, а струя била на расстояние до 40 метров. Правда, на разогрев котла уходило немало времени — по разным данным, от 10 до 20 минут.

В начале XX века пришла эпоха автомобилей. 10 июня 1904 года в Александро-Невскую пожарную часть Петербурга привезли первый российский пожарный автомобиль фирмы «Фрезе и К°». По данным историка пожарной техники А. В. Карпова, его доставили в семь вечера, а в половине десятого он уже выехал на пожар. В том же году завод Г. А. Лесснера выпустил второй автомобиль, рассчитанный на 14 человек, а в 1913 году пожарную машину построил Русско-Балтийский вагонный завод.

В Москве первый пожарный автомобиль появился в 1908 году (по данным мэрии и прессы того времени; Большая советская энциклопедия называет 1907-й). Гиляровский вспоминал, что на нём «первым мчался на пожар брандмайор с брандмейстером, фельдшером и несколькими смельчаками — пожарными-топорниками». Но кони ещё долго оставались главной силой: по данным московских властей, в 1912 году в пожарных частях Москвы было 342 лошади.

«Потешные» огнеборцы

В 1910 году съезд Императорского Российского пожарного общества поддержал идею учить пожарному делу детей. При добровольных обществах появились детские «потешные» отряды. Название напоминало о потешных полках юного Петра I. Принимали мальчиков от 10 до 17 лет с письменного разрешения родителей. Их учили строю и пожарно-спасательному делу, но тушить пожары не допускали: лишь в исключительных случаях ребята могли подавать воду или стоять в оцеплении. К 1912 году в таких отрядах было больше шести тысяч ребят.

«Завет молодым пожарным»

Эдуард Эдуардович Лунд (1856–1922) отдал пожарному делу десятилетия. Он был брандмайором Одессы, Москвы и Варшавы, а вместе с П. А. Федотовым написал учебник «Пожарная тактика». В конце жизни, в 1920 году, он составил «Завет молодым пожарным». Сегодня его иногда называют «кодексом чести пожарного». Вот несколько правил:

• «Если ты не любишь бесконечно до самоотвержения пожарного дела, перестань в нем работать».
• «Помни, что цель пожарного — помочь тем, кто сделался жертвой пожара».
• «Никогда на пожаре не посылай пожарных-товарищей в такое место, куда сам пройти не можешь, и ты заслужишь их уважение и быстрое беспрекословное повиновение, даже в виду смертельной опасности».
• «При работе на пожаре должны быть забыты все личные счеты как у пожарных между собой, так и между пожарными и погорельцами».

Эти слова и сегодня звучат так, будто написаны не только для пожарных.

Где увидеть старые каланчи

Итог

За несколько веков пожарное дело прошло огромный путь. Сначала огонь встречали всем миром: по набату сбегались с вёдрами, баграми и топорами. Потом появились постоянные команды с каланчами и конными обозами, добровольные дружины в городах и сёлах, паровые насосы и первые автомобили.

Неизменным оставалось одно: люди, которые бегут туда, откуда все убегают. В медной каске или в современной, на тройке коней или на машине. Героизм этой профессии — не выдумка плакатов: о нём говорит каждая страница этой истории.