Дорога в русской традиции — это не только физический маршрут, но и сложный символ, соединяющий мир живых и духов, жизнь и смерть, порядок и хаос. Ее восприятие как опасного, но сакрального пространства уходит корнями в глубокую древность, когда дорог в современном понимании не существовало, а их роль выполняли реки, тропы и сезонные пути. Разберем, как формировался этот архетип и почему он стал важнейшим элементом русского мировоззрения.

Дороги, которых не было: реки и межсезонный хаос

В Древней Руси дорог в привычном нам понимании существовало не так много, а основными путями сообщения служили реки — летом по ним передвигались на лодках, зимой — по льду. Что касается сухопутных дорог, то существовали: 

  • Летники — летние дороги: у Даля «летний путь… на колесах, не на полозу».
  • Зимники — пути по замерзшим рекам и болотам, доступные лишь в холода.

В межсезонье (распутицу) путешествия становились и вовсе почти невозможными. Кроме того пересохшее русло летом или размытая тропа весной/осенью стирали грань между водой и сушей, делая пространство дороги вдвойне непредсказуемым.


Иллюстрация

Отсюда появляется первый философский аспект Дороги — нечто нестабильное, то существующее, то нет, причем проходящее где-то на границе водной стихии, которая сама по себе всегда считалась границей Иного мира (Навьего, иномирного, с иными законами бытия).

В случае же, если дорога была сухопутной и, скажем, соединяла между собой какие-то селения, то аспект непредсказуемости вытекал как из ее сезонности, так и из необходимости пересекать «межи» — границы между полями и угодьями, где, по поверьям, водилась нечисть (С. В. Максимов записал, что по межам бегают «межевчики» — дети полевика). Соответственно, дорога воспринималась как переход через «чужую» территорию, где человек терял связь с защитой домашнего очага.

Смысл 1. Дорога как Межа: граница между мирами

В славянской традиции дорога часто воспринималась как сакральный рубеж — граница между «своим» освоенным миром (домом, деревней) и «чужим» пространством (лесом, полем), где господствовали непредсказуемые силы. Пересечение этой черты сопровождалось ритуалами, призванными защитить путника и обозначить его переход в иное состояние.

Например, перекрёстки считались местами особой опасности, где следовало оставлять символические «дары» духам (хлеб, яйца или другую пищу) или ставить защитные знаки — обетные кресты и часовни. Эти действия отражали веру в то, что дорога — территория не только людей, но и невидимых сущностей.

Интересно, что дорога не только разделяла, но и соединяла миры. Пересекая межу, путник вступал в диалог с неизвестным — это могло нести как риск, так и возможность обновления (например, в обрядах инициации или свадебных поездках).

Иллюстрация

Эти понятия связанные с дорогой как путем через иномирье нашли отражение и в многочисленных заговорах, которые полагалось произносить именно на перекрестке дорог (не только одна дорога, но сразу несколько = наибольшая концентрация «чужих» энергий иных миров), и в установке крестов-голбецов на перекрестках с целью защитить путников от опасностей дороги.

Кроме того, на перекрестках в русской традиции хоронили самоубийц, утопленников и прочих умерших неестественной смертью людей, так как им путь на родовые погребения был закрыт.

Смысл 2. Дорога как Поиск или Инициация

Дорога в русской культуре — это еще и метафора поиска, будь то поиск правды, невесты или смысла жизни. Путь героя — это всегда поиск утраченной гармонии. Он уходит из дома, чтобы вернуться обновленным, пройдя через испытания, которые дарует сама дорога.

Иллюстрация

В начале практически любой былины или сказки герой всегда отправляется в путь — без этого с ним не начнутся никакие метаморфозы, а его судьба никак не изменится. Он просто ДОЛЖЕН покинуть дом, чтобы обрести взрослый статус. Причем, касается это не только мужчин, но и девушек (сказки «Василиса Прекрасная», «Пёрышко Финиста ясна сокола» и другие). Задачи перед путником чаще всего стоят такие:

  • Испытать себя («на людей поглядеть и себя показать», например, Илья Муромец, получив богатырскую силу, едет в Киев к князю Владимиру).
  • Совершить подвиг/Устранить опасность для других (Три брата сказки «Иван Быкович» едут на реку Смородину, чтобы одолеть Чудо-Юдо).
  • Отыскать нечто волшебное или неведомое (Иван-царевич ищет Жар-птицу, купеческий сын добывает в «тридесятом царстве» кота-баюна, а стрелец Федот идет «туда — не знаю куда» за «тем — не знаю что»).

«Ежели ты сослужишь мне службу — съездишь за тридевять земель, в тридесятое государство, и достанешь мне от царя Афрона коня златогривого, то я тебя в твоей вине прощу и жар-птицу тебе с великою честью отдам». («Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером волке», Афанасьев, № 168)

Причем чаще всего это путь очень далекий или даже такой, направление и конец которого вовсе не ясны:

  • «за тридевять земель»;
  • «куда глаза глядят»;
  • «на край света»;
  • «найти то, не знаю что»;
  • В этот же смысловой ряд относятся и сказки в которых герой сначала должен получить у Бабы-Яги или иного волшебного помощника указания на то, как достичь желаемого (например, следовать за волшебным клубочком).

«Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в разные стороны; на чей двор стрела упадёт, там и сватайтесь». <…> «пустил младший брат — попала стрела в грязное болото, и подхватила её лягуша-квакуша». («Царевна-лягушка», Афанасьев, № 269)


Иллюстрация

Интересно, что и свадебный поезд нередко ехал не прямой дорогой: у русских от венца обычно возвращались другим, окольным путем, «делая крюк», а «круговой» маршрут свадебного поезда, по наблюдению этнолингвиста А. В. Гуры, особенно характерен для Русского Севера и Поволжья. Сами крестьяне объясняли это по-разному — например, «чтобы молодым не пришлось расходиться» (Рязанская губ.). Можно предположить, что за кружным путем стоит и более древний смысл — «странствие между мирами», переход невесты из статуса девушки в статус жены.

Смысл 3: Двойственный характер Дороги — Жизнь и Смерть

Если рассматривать дорогу как реку, то здесь особенно ярко можно увидеть двойственность символики Жизни и Смерти. Пожалуй, дорога метафорически отождествлялась с жизненным циклом в целом: рождение, свадьба, смерть. Так, например, в похоронных причитаниях уход покойного называли «путь-дороженькой» — «невозвратной», «бесповоротной» (Е. В. Барсов, «Причитанья Северного края», 1872), а младенца, принесенного из церкви после крещения, клали на несколько минут на порог избы — символическую границу между мирами (А. К. Байбурин, «Жилище в обрядах и представлениях восточных славян»).

Иллюстрация

Рассмотрим же темы жизни и смерти в контексте их связи с дорогой:

  • Жизнь: Течение реки традиционно ассоциировалось со временем (отсюда выражение «река времени»), а сама Вода имела сакральное значение и издревле почиталась славянами. С купаниями традиционно были связаны различные обряды очищения и обновления (Крещенская ночь/Водокрес, купания на Ивана Купалу и проч.), также в этнографической литературе повсеместно встречаются указания на «священные источники и реки», которые почитались славянами в дохристианские времена (например, И. И. Срезневский «Святилища и обряды языческаго богослужения древних славян»)
  • Смерть: одновременно с позитивными смыслами, у воды были и более пугающие, неоднозначные. Так, вода считалась границей между мирами. Утонуть — значило «уйти на тот свет». Причем именно «мокрая» смерть считалась в народе особенно несчастливой, а по поверьям такие неприкаянные души как бы застревали между мирами, превращаясь в русалок. Именно с такими душами связаны такие традиционные народные праздники как Русалья неделя и Семик.
Иллюстрация

Здесь также будет уместно вспомнить об обычае сжигать знатного умершего в ладье: арабский путешественник Ибн Фадлан, видевший в 922 году похороны знатного руса на Волге, описывает, что ладью вытащили на берег, поставили на деревянные подпорки и сожгли вместе с умершим. Ладья — средство пути по воде — становилась и средством пути в иной мир: «уход» совершался через воду и одновременно «освящался» огнём.

Опасности пути и охранительные ритуалы

Как мы уже поняли, любое путешествие в традиционной культуре (пусть даже выход на дорогу в лес за дровами) всегда считалось рискованным предприятием. Причем спектр опасностей, с которыми мог столкнуться путник, включал в себя как реальные, так и мифические (на взгляд современного человека, но не путника былых времен):

1. Природные:

  • Дикие звери (волки, медведи).

  • Болота и топи, маскирующиеся под твердую землю («гиблые места»).

  • Опасные речные пороги, способные потопить корабль с неумелым кормчим.

  • Опасность замерзнуть (песни ямщиков)

2. Социальные:

  • Разбойники, промышлявшие на лесных дорогах (в летописи их называют «разбойниками»: под 996 годом в «Повести временных лет» — «умножишася разбоеве»; в народной речи — «лихие люди», таких, по всей видимости, было немало, так как подобные образы повсеместно встречаются в былинах, заговорах и сказках).

3. Мифологические:

  • Навьи духи — существа из загробного мира: под 1092 годом летопись рассказывает о наваждении в Полоцке, когда, по словам людей, «навье бьють полочаны».

  • Леший — хозяин леса, способный «закрутить» дорогу, запутать.


Иллюстрация

Именно поэтому, чтобы дорога не стала «последней», в народе использовали различные бытовые магические практики. Обряды, сопровождавшие отправление в путь не только выполняли практическую функцию — защиту от реальных опасностей, — но и служили мостом между миром живых и потусторонним, между «своим» пространством дома и «чужим» пространством дороги.

Эти ритуалы были глубоко символичны, отражая представления о хрупкости человеческой жизни и необходимости соблюдения сакральных правил.

«Сидение на дорогу»: имитация смерти и разрыв с домом

Считается, что одним из самых архаичных обрядов было «сидение на дорогу», когда путник перед выходом из дома присаживался на лавку и проводил несколько минут в полном молчании. Этот ритуал имитировал символическую «смерть»: путник как бы «умирал» для дома, чтобы «родиться» для пути. Возможно, молчание разрывало связь с домом, делая путника „невидимым“ для злых сил. 


Иллюстрация

Молчание также было связано с представлением о том, что слово обладает магической силой. Произнесенное вслух намерение отправиться в путь могла «услышать» нечистая сила и затем — помешать путнику.

Другие народные ритуалы при отправлении в дорогу

Порог дома воспринимался как рубеж между мирами, место, где обитают духи-хранители и нечистая сила. Чтобы безопасно пересечь его, соблюдали строгие правила:

  • Не прощаться через порог — это сулило вечную разлуку.
  • Не наступать на порог — считалось, что там «живут» души предков.
Иллюстрация

Кроме того, в разных регионах существовал еще целый пласт других обычаев и ритуалов, связанных с отправлением в путь. Ритуал как бы превращал хаос дороги в упорядоченный космос, где даже нечисть подчинялась правилам. Впрочем, смысл их можно свести к следующим единым понятиям:

  1. подарки, чтобы задобрить духов дороги;
  2. ритуалы-обманки, чтобы обмануть враждебные силы/сделаться для них невидимым;
  3. ношение предметов и ритуалы, усиливающие связь с родным домом, землей и очагом.

Вот примеры некоторых ритуалов:

  • Оставление монетки или угощения домовому перед уходом из дома, чтобы он помог благополучно вернуться к родному очагу (по одной из версий домовой — изначально это дух предка, живущий в огне домашнего очага).
  • «Обманка» для лешего: если леший «обошел» и человек заблудился, советовали присесть, вывернуть одежду наизнанку и надеть левый лапоть на правую ногу — подражая лешему, «у которого все навыворот» (С. В. Максимов, «Нечистая, неведомая и крестная сила», 1903).
  • Подношение на перекрестке: заболев в лесу, оставляли на перекрестке троп пищу «хозяину места», прося вернуть здоровье, а когда пропадала скотина, на севере несли лешему яйца.
Иллюстрация

Ритуалы отправления в дорогу отражали диалектику жизни и смерти: путник «умирал» для дома, чтобы «воскреснуть» в новом статусе — странника, искателя, героя. Эти практики, основанные на вере в единство физического и метафизического, позволяли человеку шагнуть в неизвестность, сохранив связь с корнями.

Заговоры и амулеты: магия слова и предметов

Заговоры и обереги служили основным инструментом защиты. Их тексты и форма варьировались, но суть оставалась общей: создать невидимый щит между путником и опасностями.

«Дорожная земля» и другие символы связи с родным

Чтобы смягчить тоску по дому и укрепить связь со «своим» пространством, использовали предметы, заряженные энергией родного места. Наиболее действенным и распространенным оберегом считалась горсть родной земли, которую заворачивали в ткань и клали за пазуху (вспомним, как в былине у поверженного Ильи Муромца, лежащего на сырой земле, вдруг «втрое силы прибыло» — исследователи XIX века видели в этом силу, которую богатырь получает от Матери-земли). По всей видимости земля символизировала связь с предками, чьи кости покоились в этой почве, а так как культ предков красной нитью проходит через всю русскую народную традицию - неудивительно, что именно родную землю почитали как мощнейший оберег. 

Брали в дорогу и другие частицы дома:
  • щепотку соли из домашней солонки — соли, по поверьям, приписывали силу защищать от сглаза и порчи;
  • хлеб, испеченный дома.

Предметы-амулеты

Кроме непосредственно связанных с домом вещей, оберегающими свойствами наделяли определенные типы деревьев, трав или материалов. Например:

  • Ветка рябины. Рябину считали обережным деревом: ее брали с собой в свадебный поезд, листья подкладывали в обувь жениха и невесты от сглаза. А в записи 1630 года сказано: «Как хто пойдет на свадьбу или куды-нибудь и сломит з гнилые колоды ветку рябины, того де человека притка никакая не возьмет».
  • Железные предметы (гвозди, иглы). Железо, по поверьям, отпугивало «ходячих» покойников и леших.
Иллюстрация

Заговоры и молитвы-отпуски

Переступая порог родного дома, путники нередко произносили и определенные заговоры, либо молитвы-отпуски. В них, как и в любых других народных заговорах, причудливым образом переплетались христианские и дохристианские мотивы. Вот некоторые примеры дорожных заговоров:

«Благослови меня, Матушка Пресвятая Богородица. Ложуся я, благословяся, Богу помоляся; поутру вставаючи, не водою — утреннею росою умываючи, ризой Матушки Пресвятой Богородицы облакаюся; благослови меня, Матушка Пресвятая Богородица, раба, в путь-дорогу, из дверей в двери, из сеней в сени, из ворот в ворота; выйду за вороты, останавливаюсь, на все четыре стороны поклонюся, на восточную сторону ниже всех; мне из ворот три тропы: первая тропа — во темные леса, вторая тропа — на чистое поле, третья тропа — на синее море, на восток солнца…»

(Симбирск. губ. и у., зап. В. Юрлов)

«Шли четыре человека, несли секиру старого железа, кинули тоё секиру в мертвое тело, от меня, раба Божия; от той секиры ни крови, ни скорби — ни на холоду, ни на ветру, ни в перекрой месяца, и по вся дни; Христос мне, рабу, защитник от злого человека… крест — держава, крест — утверждение; аминь.» (Заговор «при отправлении в путь», от злого человека; Симбирск. губ. и у., зап. В. Юрлов; Л. Н. Майков, «Великорусские заклинания», 1869, № 259)

Запреты и правила в пути

Запреты отражали двойственность дороги: она вела к цели, но была полна скрытых угроз. Контроль над поведением помогал сохранить баланс между риском и безопасностью.

Запрет возвращаться и оглядываться

Возвращение домой после выхода считалось крайне опасным. В метафорическом плане оглянуться — значит вернуться в прошлое, нарушив ход „дорожного времени“ - считалось, что это могло привести к беде. Если путник забывал что-то важное и все же нужно было вернуться домой, то затем он должен был:

  • Посмотреть в зеркало — примета, по-видимому, поздняя: в старых этнографических записях ее нет.
  • Сесть на лавку — повторно совершить обряд «сидения на дорогу».

Не оглядывались и уходя с места, где совершали обряд: например, оставив подношение на перекрестке, домой возвращались не оглядываясь.

Запрет взаимодействовать с подозрительными незнакомцами

Встреча с попутчиком на дороге могла обернуться бедой. По поверьям, под личиной путника мог скрываться, например, леший: в быличках он показывался в человеческом образе (в Новгородчине — «в образе распоясанного старика в белой одежде») и заводил человека в такое место, «из которого никак не выбраться».

Поэтому со встречным на дороге держались настороже.

Иллюстрация

Особенно опасным считалось брать что-либо у чужого или подбирать чужое: по поверьям, вещь связывала людей, и через нее можно было «перевести» на другого болезнь или даже нечистую силу (подробнее — ниже, в разделе «Запрет брать чужое»).

Запрет называть опасности своими именами

Одним из ключевых запретов было избегание прямых названий опасностей. Данный запрет распространялся в первую очередь на лесных животных и духи леса, либо дороги. Считалось, что назвав кого-либо настоящим именем, ты как бы призываешь его. Поэтому при необходимости упомянуть их использовали иносказания, дабы остаться незамеченным:

  • Волк — «серый».
  • Медведь — «хозяин».
  • Леший — «лесной дедушка», «лесной хозяин».
  • Смерть — «костлявая».

Эвфемизмы запутывали духов, усыпляли их внимание, чтобы путник прошел своей дорогой незамеченным и невредимым.

Иллюстрация

Запреты, связанные с «хозяевами» дороги

Каждый участок пути имел своих незримых покровителей, нарушив волю которых можно было заблудиться или погибнуть. Например, существовали такие дорожные табу, призванные оградить от потустороннего:

  • Запрет свистеть — свист считался языком лешего. Ответив на него, дух мог «закрутить» дорогу.
  • Запрет спать на меже — спящий человек становился лёгкой добычей: по записям С. В. Максимова, дети полевика, «межевчики», «бегают по межам», и если найдут здесь лежащего человека, «наваливаются на него и душат».
  • Осторожность в поле — полевой дух, полевик, по поверьям, «сбивает с дороги, заводит в болото» (С. В. Максимов).

Запрет брать чужое

Существовал также запрет поднимать на дороге, особенно на перекрестке, найденные вещи и даже прикасаться к ним: вещи больного нарочно оставляли на дороге, веря, что болезнь перейдет к тому, кто их поднимет («Славянские древности», ст. «Дорога»).

В этом предостережении легко считать более широкий смысл: дорога — опасное место и не следует здесь брать ничего принадлежащего ей (чужого, не своего, неизвестно откуда произошедшего), иначе ты сам можешь раствориться в ней, перейти из мира живых в мир мертвых. Аналогичным образом в некоторых сказках, когда герой отправляется в мир Нави ему строго запрещается есть еду мертвых — после этого пути назад в мир живых уже не видать.

Странники как посланники иной реальности

Странники в традиционной русской культуре занимали особое место, балансируя между статусом божьих посланников, посредников между мирами и потенциальных носителей опасности. Их появление, с одной стороны, несло определенную угрозу, но с другой - сулило и новые знания, возможности, или по крайней мере – получение важных вестей (причем как бытового характера, так и метафорического – если трактовать появление гостя и его поведение как закодированное послание иномирья). 

Если разобраться, то встреча гостей — это на тонком плане практически то же самое, что и «выход на дорогу», только в несколько более безопасном формате — под крышей собственного родного дома. То есть здесь буквально сама «Дорога» в лице Путника приходит в Дом. Но так или иначе — появление гостей нарушает рутину и привычный ход вещей, позволяет начаться каким-то жизненным метаморфозам. 

Отношение к странникам отражало ключевую черту русского народа — гостеприимство, которое, однако, всегда было обставлено строгими ритуалами, призванными защитить дом от «чужого» влияния.

Иллюстрация

Встреча гостей превратилась в целый сложный ритуал, который призван был минимизировать разного рода риски, приходящие в дом вместе с дорожным путником. Так, например:

  • Порог — символическая граница между мирами, поэтому через него с пришедшим не здоровались, не прощались, не подавали руки и не беседовали: гостя встречали за порогом и пропускали в дом вперед себя («Славянские древности», ст. «Порог»).
  • Хлеб-соль — не просто угощение, а «договор» о взаимном ненападении: хлеб традиционно ассоциировался с домом и его духом, а соль наделяли обережными магическими свойствами. Отказаться от угощения гость не мог: это обижало хозяев и, по поверьям, могло обернуться бедой и для хозяйства, и для самого гостя. Недаром говорили: «От хлеба-соли не отказываются».

Также существовал целый комплекс поверий и примет, связанный с трактованием поведения путника и гаданием по различным его приметам:

  • Споткнуться при входе или выходе из дома считалось дурным знаком — предвещало ссору или болезнь.
  • На Святки гадали на «росстанях дорог» («перекрестки дорог — любимое место нечистой силы», пишет С. В. Максимов): парни и девушки садились в кружок, очерчивали себя кругом и вслушивались в тишину: «если кто-нибудь услышит звон колокольчика — значит, девушка выйдет в ту сторону замуж». Спрашивали и имя у первого встречного — так будут звать суженого (так гадает Татьяна в «Евгении Онегине»).

Неудивительно, что люди, которые по разным причинам буквально всю жизнь проводили в дороге, вызывали особый интерес и почитание в народе. В древности это были скоморохи, в более поздние века — калики перехожие, юродивые, паломники. Так или иначе, из вышесказанного следует, что все они виделись людям:

  • Духовно сильными личностями, способными не только справиться с опасностью одной отдельно взятой дороги, но и жить в ней постоянно, то есть в некотором роде стать своим в иномирье;
  • Могущественными (и опасными?) так как принадлежали одновременно нескольким мирам;
  • Просвещенными и просветленными, так как вся их жизнь состояла из бесконечной череды поиска и инициаций. НЕ странствующий человек не может в полной мере считаться Мудрецом. А Мудрец не может не быть одновременно и Странником.

Читать подробнее про скоморохов на Руси.

Иллюстрация

Впрочем, интересно еще и то, что в русском народе гостеприимство считается одним из основных характерных качеств и тут возникает вопрос — почему так? Ведь оно куда более глубокое, щедрое и чистосердечное, чем если бы речь шла исключительно о том, чтобы ритуальным образом оградить свою семью от опасностей, которые могли нести гости или если бы речь шла только о желании получить какие-то новости из внешнего Большого мира.

Доктор исторических наук профессор Александр Владимирович Пыжиков (2003–2004 зам.министра образования РФ) в одном из своих видео указывал на то, что по его мнению древняя Русь «пребывала в постоянном движении» — то есть вплоть до закрепощения круглогодичные перемещения всех и вся были совершенно естественным состоянием для наших предков — кто-то ехал на ярмарки, кто-то на заработки, кто-то к родственникам, кто-то в поисках знаний и учителей, кто-то вслед за миграцией каких-либо рыб или животных… Так или иначе все дороги были постоянно полны людьми.

И именно из тех времен сохраняется в нашей культуре особое отношение к Дороге с одной стороны (отсюда многочисленные поверья и сказки связанные с дорогами и перекрестками, путевыми камнями, указующими путь клубочками и проч. — все то, что совершенно не актуально в мире оседлых крестьян, строго привязанных к своей деревне), а с другой — к странникам и путникам, ведь каждый однажды сам оказывался и обязательно еще не раз окажется на их месте. Создав целый культ гостеприимства древнее общество как бы гарантировало всем и каждому определенную помощь и поддержку даже при отрыве от родного дома и поселения.

Заключение: вечный Путь

Дорога в русской культуре — это история о хрупкости человеческого бытия. Она напоминает: каждый шаг за порог дома — встреча с хаосом, но именно там рождается свобода.

«Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! и как чудна она сама, эта дорога…». (Н. В. Гоголь. «Мёртвые души», т. 1, гл. XI)

Американский исследователь мифов Джозеф Кэмпбелл, опираясь на идеи психолога К. Г. Юнга, описал «путь героя» как универсальную схему мифа («Тысячеликий герой», 1949). В русском контексте дорога остается символом преодоления — будь то пространства, судьбы или собственных страхов.

Иллюстрация

Таким образом и складывается достаточно целостный образ Дороги — как чего-то крайне опасного (возможно, даже смертельного) и непредсказуемого, но, одновременно с этим совершенно необходимого в качестве испытания для того, кто хочет достичь большего, чем уже имеет, найти ответы на вопросы, найти свою Судьбу.

Не выходить за порог = быть в безопасности, под защитой дома. Но в сердце каждого русского человека всегда горит желание Поиска, поэтому несмотря на все опасности что-то неизменно манит его в путь. В этом смысле Дорогу — образ которой сближается с понятием Жизни как таковой — действительно можно назвать одним из важнейших элементов русского мировоззрения. Так отправимся же в Путь!

ИСТОЧНИКИ

Список литературы

  1. Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. М.: Наука, 1991 (1-е изд. на нем. яз.: Russische (Ostslavische) Volkskunde. Berlin; Leipzig, 1927).
  2. Зеленин Д. К. Очерки русской мифологии. Вып. 1: Умершие неестественною смертью и русалки. Пг., 1916.
  3. Афанасьев А. Н. Народные русские сказки: в 3 т. М.: Наука, 1984–1985 (Литературные памятники).
  4. Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. СПб., 1903.
  5. Щепанская Т. Б. Культура дороги в русской мифоритуальной традиции XIX–XX вв. М.: Индрик, 2003.
  6. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л.: Изд-во ЛГУ, 1946.
  7. Байбурин А. К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. Л.: Наука, 1983 (2-е изд.: М.: Языки славянской культуры, 2005).
  8. Славянские древности: Этнолингвистический словарь: в 5 т. / под общ. ред. Н. И. Толстого. М.: Международные отношения, 1995–2012.
  9. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей: (Реликты язычества в восточнославянском культе Николая Мирликийского). М.: Изд-во МГУ, 1982.
Понравилась статья?
0